|
Елена Черненко, Дарина Шевченко
Эксклюзивное расследование Newsweek
Выходец из России убил мусульманку в Германии. Теперь немцы гадают, где он заразился исламофобией – на родине или в Германии
Никто в мире не возмущался убийством в Дрездене молодой египтянки Марвы Шербини больше, чем власти Ирана. Президент этой страны Махмуд Ахмадинежад объявил 32-летнюю мусульманку «мученицей хиджаба», а его сторонники всю неделю держали в осаде германское посольство в Тегеране, скандируя придуманный по случаю лозунг «Смерть сионистским расистам!». Сам убийца, вероятно, удивился бы, узнав, что его называют сионистом, хотя пользователи российских националистических форумов тоже поспешили назвать его евреем.
1 июля 28-летний эмигрант из России Алекс Винс нанес Шербини множественные ножевые ранения прямо в зале дрезденского суда. Ранее женщина подала иск, обвинив Винса в оскорблении на национально-религиозной почве. Убийство вызвало волну массовых протестов в мусульманских странах. Канцлер Германии Ангела Меркель лично принесла извинения президенту Египта Хосни Мубараку на саммите «восьмерки».
Но в самой Германии эту тему постарались замять. О растущей неприязни к мусульманам в болезненно-толерантной Германии говорить не принято, хотя волна исламофобии, охватившая всю Европу, не обошла ее стороной (см. Newsweek №40, 2008). На июньских выборах в Европарламент крайне правые партии добились наибольшего успеха.
Религиозно-расовая подоплека этого убийства была очевидна, но поначалу немецкая пресса и чиновники обсуждали исключительно необходимость закупки металлодетекторов, чтобы обеспечить безопасность судов. Потом начались волнения на Ближнем Востоке, и уже надо было оправдываться.
За отговоркой далеко ходить не пришлось: в России, откуда родом убийца, «нападения на мусульман почти уже обыденность», пояснила авторитетная газета Die Zeit. Ответ на вопрос, где преступник заразился исламофобией - в России или Германии, - теперь предстоит дать следователям.
18 УДАРОВ ЗА 32 СЕКУНДЫ
Если бы маленький Мустафа так не любил качаться на качелях, его мать Марва сегодня была бы еще жива. Но в тот день ему очень хотелось на детскую площадку. Туда, где в тени огромного дуба стоят скрипучие деревянные качели. Мальчику не повезло - на одной раскачивалась маленькая девочка, вторую оккупировал большой бритоголовый дядя. Марва попросила дядю уступить сыну место.
Потом в суде Марва рассказывала, что мужчина - это был Алекс Винс, выгуливавший свою племянницу, - обозвал ее «террористкой» и «исламской шлюхой» и попытался сорвать с нее хиджаб. Винс своей вины не признал, но заявил в суде, что не понимает, «почему после 11 сентября этих монстров еще не выслали из Европы». Судья приговорил его к штрафу в размере €780. Приговор не устроил ни одну из сторон. В апелляции Винс требовал оправдания, прокурор - года тюрьмы.
Очередное заседание было назначено на утро 1 июля. Марва пришла в суд с мужем и трехлетним сыном. После того как она повторила показания, слово вдруг попросил обвиняемый. «Да, у вас вообще есть право здесь находиться? Таким, как вы, здесь нечего делать! - обратился он к Марве. - Когда национал-демократы придут к власти, они покончат с этим. Я за них голосовал».
Едва досказав фразу, Винс вытащил из кармана нож и бросился на египтянку. За 32 секунды он нанес ей 18 ножевых ранений. «Никто не понимал, что происходит», - вспоминала потом молодая референтка. Первым среагировал адвокат обвиняемого - он бросил в него стул. Потом подбежал муж. Он получил несколько ударов ножом в грудь и выстрел в бедро: прибежавший на крики полицейский, не разобравшись, кто преступник, выстрелил в мужа Марвы - темнокожего и темноволосого.
Марва умерла на месте. Она была на третьем месяце беременности. Ее муж до сих пор в реанимации. На родине у Марвы большая и богатая семья. Родители - химики, уважаемые в Александрии люди. Женщина училась в престижном English Girls College, была спикером школы, чемпионкой Египта по гандболу.
Незадолго до отъезда в Германию девушка получила диплом фармацевта. В Саксонию она поехала в 2005 году вслед за мужем-генетиком, получившим стипендию в Институте общества Макса Планка. В Дрездене Марва на полставки работала в аптеке. Соседи говорят, что она была очень приветливой и часто угощала их египетскими деликатесами. Осенью семья собиралась вернуться на родину.
«ВЫЛ И ПЛАКАЛ»
Семья Винса в Германию иммигрировала в 2003-м. По данным Newsweek, в России они жили под фамилией Нельзины. Лариса Нельзина растила сына Александра и дочь Марию в одиночку. Алекс родился 12 ноября 1980 года в Перми. Вскоре Нельзины надолго уехали в Целиноград (ныне Астана) и лишь в 1999-м вновь вернулись на Урал, откуда и подавали документы на ПМЖ в Германию.
По словам родственницы мужа Марии, с которой удалось пообщаться Newsweek, до переезда Алекс был абсолютно нормальным парнем. Часто ссорился с сестрой, но неадекватно себя не вел. Ее слова подтвердил школьный товарищ Винса. Однако одноклассник Марии Егор, уже после выхода печатной версии журнала сообщил Newsweek, что Алекс «с детства был неуравновешенным, его во дворе все называли “психом”». Егор вспоминает, что побаивался брата одноклассницы, когда приходил к ним в гости: «Он иногда проверял меня перед уходом – не украл ли я ничего у него. Смутно помню, что Маша (сестра) говорила, что он им истерики закатывает. И в школе у него были проблемы со сверстниками». Известно, что Винс служил в армии и нареканий не имел. Однако подтверждения выдвинутой немцами версии о том, что он воевал в Чечне, не нашлось.
Квартира Винса находится в дрезденском районе Йоханнштадт в десяти минутах ходьбы от дома его матери и сестры, которые с журналистами не общаются. Марва Шербини жила в доме напротив по диагонали. Перед подъездом Винса весь день тусуются немецкие подростки. Громкий смех, пиво, сигареты, мат. «Вы Алекса случайно не знаете?» - спрашиваю. Молодежь пожимает плечами. Сажусь на лавочку около подъезда и начинаю опрашивать всех, кто входит или выходит. После тридцатого отрицательного ответа начинаю сомневаться, а жил ли он здесь вообще.
«Просто полиция всем жителям дома запретила общаться с прессой», - сжалился надо мной 19-летний Дэвид Фритцш, сосед Алекса сверху. Дэвид говорит, что несколько раз пытался заговорить с Винсом. «Мне казалось, что он чувствует себя одиноким, но поговорить по душам не удалось», - вспоминает парень. Алекс долгое время числился безработным и лишь недавно устроился на полставки рабочим на склад. Дэвид говорит, что он почти каждый вечер куда-то уходил и возвращался за полночь. О своих друзьях он соседу никогда не рассказывал, но однажды вернулся в очень хорошем настроении и похвастался, что они дернули стоп-кран в трамвае - «так, со скуки» - и удрали от полиции.
Источник, близкий к немецкой генпрокуратуре, утверждает, что Винс состоял на учете у психиатра - диагноз «маниакальная депрессия». Он якобы принимал психотропные препараты. Его психиатр отказался от комментариев, сославшись на врачебную тайну. Не хочет говорить о Винсе и его адвокат, который пытался остановить подзащитного, бросив в него стул. Он отказался от дальнейшей работы с этим клиентом.
Ни Дэвиду, ни другим соседям молодой человек об этом не рассказывал. Но за две недели до убийства Дэвид проснулся посреди ночи от громкого шума - внизу кто-то швырял мебель и орал диким голосом. «Было очень душно и окна были открыты, поэтому я слышал, как Алекс сначала просто выл, потом сел у окна и плакал навзрыд, постоянно повторяя “njet, njet”», - вспоминает Дэвид.
Дэвида не удивило, что Винс симпатизирует правоэкстремистской Национал-демократической партии Германии (НДПГ). «Да тут у нас полдома таких, - говорит он. - Русские немцы из них - самые радикальные. Говорят, именно они подожгли приют для беженцев в Дрездене». Дэвид учится на пожарного.
РУССЕНЮГЕНД
Валерий Штайнхауэр, глава русско-немецкой ассоциации «Новая родина», говорит, что сближение молодых русских немцев с правыми экстремистами - новая тенденция, которая набирает силу. Еще недавно в НДПГ выходцев из России считали такими же «понаехавшими». В городке Лёбау близ Дрездена, где работает Штайнхауэр, только за один 2005 год случились три крупные драки между неонацистами и русскими немцами. «Неонацисты тогда не делали разницы между русскими немцами и турками, например», - объясняет Штайнхауэр.
В начале 2008 года все изменилось. На русский язык были переведены программные брошюры партии. В них говорится, что национал-демократы способны защитить страну от наплыва мигрантов и исламизации. Русских немцев националисты причислили к «местным», для которых НДПГ требует привилегий, например при устройстве на работу.
«Это популизм, - уверен Штайнхауэр. - Они увидели электоральный потенциал и придумали лозунги, которые находят отклик у этой аудитории». Национал-демократы теперь говорят о несправедливости принятого в 2002 году закона, который требует от русских немцев сдавать тест на знание немецкого до приезда в страну: большинство из них языка не знают.
«Правые говорят: в то время как страну заполонили миллионы мигрантов, истинные бюргеры не могут вернуться на родину, - объясняет Штайнхауэр. - Поэтому наши их и поддерживают». Он подтверждает тезис про радикализм некоторых выходцев из России: «Они хотят быть более немецкими, чем сами немцы».
Андрей Триллер входит в рабочую группу российских немцев при НДПГ, сформированную в феврале прошлого года. Он убежден, что НДПГ - самая пророссийская политическая сила в Германии. «Остальные потакают США, только национал-демократы приняли сторону Сербии в вопросе Косова и России в конфликте с Грузией, - говорит он. - НДПГ выступает с евразийских, а не с евро-атлантических позиций. Из российских партий они больше всего симпатизирует «Родине»… ну и «Единой России», конечно».
Триллер, бывший военный, возмущен тем, что немецкие СМИ его партию называют экстремистской и неонацистской, но говорит, что «многое в этой стране надо радикально менять». С ним соглашаются посетители антиисламского форума «Зеленая чума». Таких немецкоязычных порталов, по данным Минюста, более 1600, и их число растет. Некоторые пользователи, в том числе и русскоязычные, называют Винса героем и возмущаются, что пресса делает из мусульман «новых евреев». Другие пишут, что он дурак - не надо было губить свою жизнь: «Если он хотел убить мусульманку, можно было сделать это тихо и незаметно».
Триллер уверяет, что Марва оклеветала Алекса Винса. «Ну не мог нормальный парень, недавно приехавший из России, так изощренно обругать ее по-немецки. Обматерил бы по-русски - и все», - горячится он. Триллер уверен, что кто-то проконсультировал Марву, что говорить в суде, чтобы выиграть дело: «Не подумайте, что я оправдываю его, но обвинение высосано из пальца».
В НДПГ Newsweek заявили, что членов партии с таким именем у них нет, и отказались от комментариев. Вольфганг Донсбах, профессор факультета коммуникаций Технического университета Дрездена, считает, что это неважно. Главное, говорит он, чтобы дело не свелось к выставлению Винса маньяком-одиночкой из России, который жил в отрыве от толерантного немецкого общества.
Исламофобия в Германии уже стала мейнстримом, считает Севим Дагделен, депутат от Левой партии. Донсбах добавляет, что многие жители Дрездена, хоть и не состоят в партиях правого спектра, но разделяют их политические убеждения. В марте этого года он провел исследование об отношении дрезденцев к мигрантам. На вопрос, рядом с выходцами из каких стран вы не хотели бы жить, 25% назвали турок, 18% - восточноевропейцев, 10% - африканцев.
Каждый третий поддержал бы идею выдворить всех мигрантов из страны, если безработица будет и дальше расти. Каждый четвертый чувствует себя «из-за наплыва мигрантов иностранцем в собственной стране». «И это при том что приезжих в Дрездене намного меньше, чем в большинстве крупных городов страны», - сокрушается Донсбах.
В подготовке статьи участвовал Александр Раскин
| 
Всё ребята, хватит!
Вы все такие в своих комментариях умные! Присутствовал ли кто-нибудь из вас на заседании суда в Дрездене? НЕТ! Потому что я там сидела каждый день и никакой русскоговорящей души кроме себя не видела.
За две с половиной недели я познакомилась с мамой Алекса( очень приличная воспитанная с высшим образованием женщина), одним из его адвокатов и людьми, которые Алекса знали.
Алекс приехал из Перми с мамой и сестрой в 2003г. Быстро освоил немецкий, что не каждому переселенцу сразу даётся. На интеграционных курсах он задавал много вопросов по грамматике, чем вызывал недовольство сокурсников и преподавателя. Он был самым лучшим на курсе. Он не был наркоманом или алкоголиком, не состоял в правых партиях. Он был самым обычным парнем из России до 1июля 2009 года. Его единственный друг Сергей( очень приличный мальчик) охарактеризовал Алекса так:“ Мы встречались с ним 2-3раза в неделю, ходили гулять, пили вместе пиво. Он был у меня дома, я был у него. У Алекса было очень много книг. Он был замкнутым одиноким человеком, у него не было девушки-как-то не получалось. Он рассылал свои резюме в разные фирмы, но получал отказы(для тех, кто не знает- с работой в Дрездене туговато даже для коренного немца), это его очень угнетало.Он часто думал о самоубийстве,хотел покончить с жизнью. Я предлагал ему обратиться за психологической помощью-но он этого не сделал. О своих проблемах с судом он мне ничего не рассказывал. Один раз сказал, что его вызывают в суд по-пустяку. В последний раз я его видел в воскресенье(убийство произошло в среду).
Египтянка Марва ил Шербини приехала в Германию вместе с мужем три года назад при поддержке египетского государства, спортсменка(гандбол), закончила фармацевтический факультет в Александрии. Родители Марвы известные в Египте химики. В Германии появился на свет ребёнок, тот самый, который хотел на качели.
21августа 2008года в одном из районов Дрездена Лариса Винс раскачивала сидевшую на качелях внучку. Чуть попозже пришёл Алекс и сел на соседние качели рядом с племянницей. Через какое-то время появилась женщина в платке с ребёнком и направилась к качелям. «Пошёл прочь, мой сын хочет качаться!(Gehe weg, mein Sohn will schaukeln!)»-были её слова. Винс ответил: «Будешь командовать в своей стране!» Египтянка: «Это тоже не твоя страна!» Слово за слово и завязалась словесная перебранка. Египтянка стала громче и подошёл местный немец: « Я услышал как женщина повторяла, что она хочет покачать сына на качелях, а русский немец не уходил.Слова «террористка», «потастуха» и « исламистка» я не слышал. Потом она спросила про телефон и одна из русскоговорящих мам дала ей свой мобильный, чтобы вызвать полицию. Приехали две полицейские машины. Обвиняемый не ушёл, он сидел в стороне. Полицейские поговорили с госпожой ил Шербини, со мной и обвиняемым. Потом Марва уехала на одной из патрульных машин домой, а возмутитель покоя пошёл домой. Я встретил её через какое-то время, она сказала, что прокуратуру возбудила уголовное дело против русского немца».
Русскоговорящия женщина, которая дала мобильный, на суде давала показания с помощью переводчика. Она говорила: « Я сидела на лавочке с другой русскоговорящей мамой.Мы разговаривали. Алекс пришёл и сел на качели, на других была его племянница. Мать обвиняемого тоже была на детской площадке.Потом подошла женщина в платке и попросила освободить качели. На что он сорвался и обозвал её «потастухой», «исламисткой» и « террористкой»». Судья: « Вы это слышали сами?» Свидетельница через переводчика: « Нет. Всё это мне переводила другая женщина.» ( Вот этой самой другой женщины я в свидетелях в дрезденском суде не видела. А когда я была дома у матери Алекса и спросила, почему она не расскажет то, что видела и слышала. Лариса В. ответила : « Алекс запретил мне говорить. Сказал, что хуже будет.» )Русская немка Людмила: «Когда госпожа Шербини попросила телефон я дала, а обвиняемый подошёл и сказал мне по-русски: « Зачем ты даёшь ей телефон?» На что я ответила, что телефон мой кому хочу, тому и даю. Он сказал: « Они убивают наших солдат, а Вы им жопу лижите!»
Судья: «А каких солдат он имел в виду?»
Свидетельница Людмила Н. « Не знаю, думаю российских.»
Судья: « Как вёл при этом себя обвиняемый? Был возбуждён или спокоен?»
Людмила Н. «Он говорил спокойно»
Судья: « Знаете ли Вы обвиняемого?»
Людмила: « Я нет, но мой муж знает. Он был с ним на курсах повышения и у них там был один случай, когда Винс угрожал ножом одному из сокурсников. Но другие успокоили Винса и он убрал нож. Нож он носил всегда при себе.»
Алекс В. был приговорен дрезденским судом 10.10.2008 к денежному штрафу в размере 330 евро за оскорбление.Суд не имел ни единого свидетеля, который мог подтвердить это самое оскорбление, кроме самой оскорбленной, выступающей в суде, как потерпевшая и свидетель в одном лице.Тогдашняя судья: « Он не хотел признаваться, что назвал её « террористкой и потастухой». Но мы(судья и прокурорша) поняли, что обвиняемый увиливает. В конце-концов он согласился с обвинением.»У Алекса не было ни защитника, ни переводчика, он даже не понял, за что его судят. Он попросил у суда выделить ему защитника и пересмотреть дело. В просьбе ему было отказано. На отказ Алекс подал жалобу вышестоящей судье в этом же здание суда, но его жалобу признают в дрезденском суде необоснованной. Алекс отказывается платить- у него нет денег.
11.11.2008 состоялось ещё одно заседание суда, без защитника и переводчика для Алекса. Штраф повысили до 780 евро, чтобы вёл себя как положено.
13.11.2008 Алекс пишет письмо в Дрезденский суд, в нём стоит : « Никто ещё не отменял гражданские права и свободу слова, я требую защитника и суд присяжных. Вы открыли меня как источник дохода? Прекрасно! Но я не заплачу Вам! За что? За то, что я назвал женщину в платке исламисткой! Поначалу я не хотел «с ней» ругаться, но она повидимому этого хотела.Всем известно, что тот, кто принадлежит к христианству-« христианин», к исламу-« исламист». Никто ещё не отменял свободу слова и вы не можете мне запретить думать так, как я хочу.
Я приехал в Германию потому, что мой отец немец. А что делают ОНИ(мусульмане, арабы) здесь? Я был рад новой родине, но никак не ожидал здесь « мультикульти». Да, я не люблю мусульман-я стараюсь их избегать Особенно после 11 сентября, я считаю, что их надо выслать из страны. Всем известно, что ислам религия опасная и порой непредсказуемая. И мне непонятно почему мужчины заставляют своих женщин скрывать волосы-это вызов европейскому обществу. Жалко, что детей с детства заставляют привыкать к этому явлению, как нормальному.Я предупреждаю Вас (немецкая юстиция): «Никто не может заставить меня любить мусульман! Оставьте меня в покое! Не лезьте в мою личную жизнь! Если Вы, несмотря на мои предупреждения, будете меня дальше доставать, я способен на всё. Я разочарован в немецкой юстициии-она, как орган правосудия, отказала(неудалась).»
17.11.2008 прокурор Зайферт, в ответ на письмо, подаёт аппеляцию на приговор и требует (в случае, если юбвиняемый не отзовёт своё обжалование на приговор) посадить его в тюрьму на месяц.
10.12.2008 сосед Алекса по дому находит в своём почтовом ящике письмо от суда, адресованное Алексу.
После долгих колебаний суд выделяет Винсу защитника, который встретился со своим подзащитным всего два раза. Первый раз за 5 мин до заседания в январе, второй- в июле опять за 5 мин до начала суда. На первом заседании кассационного суда не было Марвы и судья решает пригласить свидетельницу ещё раз 1 июля 2009г.
1 июля 2009г. Дело берётся вести другой судья. За 5 мин до суда адвокат пытается уговорить подзащитного отозвать свою жалобу, но тот упирается. При встрече присутствует также 33-летняя прокурорша. Она угрожает: « Не заберёте- сядите за решётку на три месяца.»
Алекс говорит: «Мне плохо.» Прокурорша: « Почему?» « Я боюсь попасть в тюрьму.»
Заседание начинается. Судья Макиевский зачитывает дело и спрашивает подсудимого: « Как же вы можете так говорить? Вы же сами русский мигрант.»
-Нет, я немец.( Гражданство у Алекса немецкое)
-Были ли Вы в Армии?
-Нет.
-Почему?
-Российская армия-это равносильно гулагу.
-У вса есть друзья?
-Да.
-Немецкие?
-Нет.
-Русские.
-Я не отвечу вам на этот вопрос. Это моё личное дело.
-У вас есть братья или сёстры.
-Вы же только что прочитали, я был с ребёнком своей сестры.
Алекс начинает огрызаться-говорит, что избрал на выборах (каих?) национальную партию и когда она придёт к власти, то вышлет всех арабов. Судья спрашивает: « Были ли вы когда нибудь в концлагере?» Обвиняемый: «Нет. За это в ответе национал-социалисты, мы другие.»
1 июля 2009 9:50 адвокат просит Алекса покурить 10 мин и встречается за спиной подудимого с прокуроршей.
Потом приходит Марва с мужем и ребёнком. Судья разрешает матери взять маленького ребёнка в зал суда, хотя это запрещено( Пускай,мол,посмотрит как мама разделывается с неверным, учит уважать мусульман). Судья: « Как я должен к вам обращаться?» Марва: « Называйте меня госпожа Мухаммед.» И судья, действительно, так к ней обращался. Для непонятливых перевод( по-христиански) « Называйте меня госпожа Иесус.»
Мусульманка рассказывает: « Ислам мирная религия и я не принадлежу к исламистам и террористам.»( Слово «потастуха» она не может подтвердить, что слышала( не знала на тот момент)). Вызвать полицию мне помогли русскоговорящие женщины и местный немец.» При этом она улыбается обвиняемому. Он спокоен, спрашивает: « Можно я задам вопрос свидетельнице?» Судья разрешает. Алекс спрашивает: « Почему Вы приехали в Германию?» Судья: « Это не относится к делу!» Алекс: « Можно мне задать ещё один вопрос?» Судья: « Да.» Алекс: «Почему Вы приехали в Германию?» Его адвокат делает отталкиваещее движение рукой в его сторону: « Вам же сказали! Это не относится к делу.»
Египтянка собирается уходить, Алексу ещё нельзя, но он встаёт достоёт из рюкзака нож (некухонный) и набрасывается молча на женщину. Судья выскакивает из-за стола и бежит к ним,видя, что в руках у обвиняемого нож, он бежит назад и нажимает кнопку сигнализации и убегает из зала. Из зала убегают двое присяжных и прокурорша,оставив лежать на полу маленького ребёнка, ножку которого прищемило тело матери. Адвокат запускает стулом в обвиняемого и тоже убегает из зала, спасая свою жизнь. Раненый муж пытается защитить жену голыми руками. Вбегает полицейский и выстреливает в мужа египтянки, Оказ теряет сознание. После выстрела Алекс приходит в себя, выпускает нож из рук Его скручивают, тащат в СИЗО. Он просит полицейских: « Застрелите меня.» В клете его начинает трясти, потом он начинает петь себе колыбельную.
Египтянка лежит на полу, истекая кровью, ещё 6 минут. Никто даже не пытается ей помочь. Адвокат, бывший военный санитар, заботиться о её муже. А судья утешает мужа: « Нет, она не умрёт!». Когда приехала скорая, женщина ещё была в сознании. Состояние быстро ухудшается. Врачи интубируют её, пытаются найти вены на периферии(не центральные) и вообще не используют все возможности реанимации. К ним у меня, как у медика, тоже есть вопросы.
Для меня вывод один: « Женщину погубила халатность немецкой юстиции.»