Самый дипломированный пока что фильм 2008 г. отечественного производства с загадочным названием «Шультес» Бакура Бакурадзе выходит у нас 17 июля. Загадок вокруг него мильон. Как и терзаний. Многие критики не могут понять, за что этот «такой простой» фильм удостоен главного приза главного отечественного кинофестиваля «Кинотавр», а заодно стал редким нашим фильмом, отобранным в этом году на Каннский фестиваль (пусть и в параллельную, но авторитетную программу «Двухнедельник режиссеров»). Для меня же наибольшая загадка - что в этом фильме такого «простого». Он совсем не простой. Не могу сказать, что я фанат «Шультеса». Но искренне желаю его защитить.

Простота «Шультеса», собственно, в том, что он живописует быт. Другое дело, что живописует его так, как не умеют живописать другие наши картины. Он кажется слепком с европейского кино и напоминает фильмы датской «Догмы», бельгийских братьев Дарденнов и всяких-разных французских нео-нео-плюс-реалистов. И показывает он такие детали того же московского общежития, которые идите-подсмотрите, не говоря уже о «воспроизведите». По мне, этот юношеский по всем внешним признакам фильм достоин… да ладно уж, хвалить так хвалить - киноучебников. Достойны их даже те частные эпизоды, в которых явлено, как главный герой ворует. А ворует он всё что под руку попадется, особенно мобильники и кошельки в общественном транспорте. И еще ворует по заказам, смысл которых остается непонятным зрителю вплоть до финала. Как, собственно, непонятна и психология главного героя Леши с той самой невероятной фамилией Шультес. Все эпизоды воровства срежиссированы так, что режиссерскую руку не заметишь ни за что.

«Шультес» погружает в реальность, которую уместно назвать нерасшифрованной. Подобных случаев в мировом кино мало - фильм «Али», например, Майкла Манна. Он кажется не художественным, а документальным. Простой фильм, говорите? Но это тот простой, который снять на самом деле очень сложно. Простое кино, как понимаю с годами, это тот вид кинематографа, который доступен только режиссерам, истинно владеющим профессией, страшно в нее вложившимся. Только тогда фильм кажется дилетантам простым, словно амеба или немытая тарелка в грязной раковине. Только тогда продюсер фильма, искушенный Сергей Сельянов, искренне удивляется решению жюри, назвавшего «Шультеса», вопреки мнению окружающих, фактически лучшей отечественной картиной года. Сельянов не без изумления отметил: «Это ведь настоящая кинокультура! Чтобы оценить ее, надо обладать вкусом!» Он явно не ожидал, что на «Кинотавре» поймут и оценят.

Вообще-то в оценке кино я отчасти циник. Понимаю, почему именно эту картину, а не новые работы наших мэтров признал в этот раз Каннский фестиваль (он вообще признал в этот раз, как уже отмечалось нами, лишь работы наших дебютантов, что знак веры именно в наше новое кино). Каннским отборщикам явно понравилось, что во время просмотра «Шультеса» ни за что не предскажешь, куда вывернет сюжет. Не поймешь, черным ли (в смысле души) или белым-пушистым является главный герой. Основное же, что, как кажется, оценил Канн, - европейскость «Шультеса». Это редкий наш фильм, снятый в соответствии с нынешней еврокиномодой.

Вроде бы мода - это плохо. Но почему же обязательно плохо, если родилась она только вчера и ей способны соответствовать лишь ее законодатели и первые умелые последователи? Мы в случае с «Шультесом» упомянули о Дарденнах, но резонно назвать и самого актуального на сей день - после прошлогоднего Каннского триумфа - европейского режиссера румына Кристиана Мунджиу с его драмой «4 месяца, 3 недели и 2 дня». Снимая «Шультеса», Бакур Бакурадзе явно не мог видеть фильм Мунджиу. Ясно, что они делались почти параллельно. Однако Бакурадзе уловил даже внешний стиль и окрас картины, признанной лучшей в 2007-м (а насчет 2008-го пока что помолчим). Стиль «Шультеса» - выверенная пасмурность, придающая настроение всему и вся. Тут нет ни одного улыбающегося лица. Нет ни единого солнечного кадра. Сплошной–стильный–слегка размытый коричневатый монохром. Напоминающий о фотографиях на некогда дефицитной - считавшейся признаком артистического мироощущения - бумаге бромпортрет.

Никаких сторонних звуков (кроме как в одной сцене, о которой умышленно не говорю) в фильме тоже нет. Только звуки реальные: улицы, рынка, навязчивого телевизора. Вообще должен заметить, что в отличие от современных неонеоевропейцев, в ряду которых наряду с Муджиу и Дарденнами отметим и фон Триера с его «Догмой», наш Бакур Бакурадзе применяет особый прием, который даже шокирует некоторых зрителей и работает против фильма. В «Шультесе» - реальный, можно сказать, «грязный звук», такой, какой слышим в действительности, когда переспрашиваешь «что-что?». Не всегда понимаешь, что именно обсуждается, особенно когда звук идет издалека. Впрочем, когда слышишь, тоже отнюдь не всегда улавливаешь, что именно происходит, - уж тем более не распознаешь логику главного персонажа, который кажется закрытым, бронированным, словно секретный танк последней модели.

При этом - еще одно достоинство фильма - этому странному до чужести человеку почему-то сочувствуешь. Хотя он совсем внешне несимпатичен. Постепенно разумеешь, что он носитель истинного одиночества. В Европе таковое называли экзистенциальным. У нас не называют никак. Зато у нас столь одиноким людям, способным при этом иногда (при всех гадостях поведения) на истинное самопожертвование и истинную тоску, попросту принято сопереживать.

Игровое, особенно голливудское, кино озаботилось проблемой, чтобы вы и я сочувствовали ворам. При всем, казалось бы, уважении Америки к частной собственности. Мы привыкли идентифицировать себя с ворами, которые не старушек на улице грабят, а с ворами обаятельными, романтическими, в соответствии с не указанными Голливудом, но ощутимыми в голливудских картинах постулатами В. И. Ленина грабящими награбленное. Чтобы наказать и доказать.

Воровская классика: «Как украсть миллион», многочисленные «Друзья Оушена», «Аферы Томаса Крауна» со всеми их сиквелами и проч.

Удивительно, но Шультесу с самого начала сочувствуешь тоже. Хотя, если такой Леша Шультес стырит лично твой мобильник и ты вдруг обнаружишь это в момент необходимого звонка, да еще задумаешься о том, не выставила ли тебя воровская сволочь, позвонив куда-нибудь в загранку, на тысячи рублей, ты возжелаешь негодяю муки смертные.

Короче, это фильм, полный загадок. Загадочен и сюжет, требующий трактовок и догадок (вопреки уже упомянутому расхожему суждению, будто фильм «простой» - ни фига себе «простой!»). Загадочна и идеология фильма.

«Шультес» - пример нечастой картины, которая либо активно нравится, либо так же активно - нет. И такой субъективизм в ее оценке - единственно правильная штука. Уверен, что те, кому фильм понравится и кому совсем нет, не смогут доказательно объяснить друг другу свою позицию, убедить противников в своей правоте. Уже это - плюс фильму. Главное, ребята, во время споров не переходите на личности. Уж тем более - на кулаки. Мне же, как и Канну, фильм в итоге нравится.