|
Вера Рыклина
Ане Штерн из Нью-Йорка 5 лет, она родилась в Штатах в семье эмигрантов из Питера и достаточно неплохо для своего возраста знает русский язык. «В принципе она одинаково говорит по-русски и по-английски, - утверждает ее мама Лена. - Только вот, думаю, лет через 10 она вообще ни слова не сможет сказать». И дома, и среди друзей - тоже из России или СНГ - все реже говорят на родном языке. Даже родители все чаще называют Аню Энни.
Русский «выветривается» из перечня главных мировых языков так же незаметно и неуклонно, как и из девичьей памяти. Да и причины, в общем, те же: русский язык не нужен почти что половине из тех, кто его знает. И уж тем более он не нужен их детям. Бывший «язык межнационального общения» покидает большинство стран СНГ, да и в России с каждым годом становится все больше людей, которые и вовсе не знают некогда «великого и могучего». Так, тихой сапой, по оценкам Центра демографии и экологии человека (ЦДЭЧ) Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, очень скоро русский потеряет статус мирового: к 2025 г. разговаривать на нем будут столько же людей, сколько в самом начале XX в., и в два раза меньше, чем перед распадом СССР. После этого от империи, когда-то, как казалось, преуспевшей в создании единого советского народа, останутся одни лишь упоминания в учебниках. Незавидная судьба: от большинства других мировых империй XIX–XXвеков сохранилось намного больше.
Пока что можно наслаждаться остатками былой роскоши - русский еще занимает четвертое место среди самых распространенных языков мира. Во-первых, это родной язык для 130 млн граждан России, 26,4 млн жителей стран бывшего СССР и почти 7,5 млн эмигрантов на Западе - всего почти для 164 млн человек. Как иностранный или как второй язык русский знают около 114 млн человек. По сумме этих показателей мы уступаем только английскому (500 млн носителей и более 1 млрд знающих в той или иной степени), китайскому (на нем разговаривают более 1,3 млрд человек) и испанскому (335 млн испаноязычных и около 25 млн изучивших). Но, по прогнозам ЦДЭЧ, уже через 10 лет русский «обгонят» французский, хинди и арабский языки, а еще через 15 - португальский и бенгали. И он навсегда покинет первую десятку.
Ошибка империи
 «Русский язык начал терять позиции сразу после того, как рухнула “империя”, и если некоторым метрополиям удалось оставить после себя след в виде языка, России времен СССР (а ее в какой-то степени можно сравнивать с колониальной державой) это не удалось вовсе», - констатирует историк Илья Ильин, специалист по международным отношениям.
Виной обвальному падению популярности - непоследовательная языковая политика времен СССР. С одной стороны, русский насаждался почти насильственно - его заставляли учить в школах и вводили в госучреждениях, но делали это слишком формально. С другой - власти не уделяли большого внимания языку как носителю культуры, пытаясь объединить народы вокруг идеологии. Дело осложнялось тем, что на заре колонизации в Российской империи даже не пытались нести культуру в чуждые массы - права народов определялись их принадлежностью к той или иной религии. Так что русский не был главным инструментом ассимиляции народов, зато во время распада Союза другие языки стали символами освобождения народов.
Еще хуже получилось в странах Восточной Европы, попавших под влияние Москвы после Второй мировой войны. Там язык насаждался в качестве «главного иностранного», при том что у граждан не было большой потребности в его изучении - связь с метрополией опять же была основана главным образом на коммунистической идеологии. Культурный обмен между частями империи был ограничен - власти неустанно следили за перемещением граждан. «И что мы получили? - говорит Ильин. - Попробуйте в Польше или Чехии заговорить на русском, вас сразу окинут пренебрежительным взглядом». При этом потребность в общем языке исчезла вместе с влиянием метрополии, а те, кто его считал родным, в массовом порядке отбыли с национальных окраин на Родину в первые же годы после распада советского блока.
Другие колониальные империи поступали иначе. Например, говорит Ильин, испанцы в Латинской Америке, когда началась колонизация, хоть и устраивали геноцид, в языковом плане не давили на аборигенов, а напротив, пытались сами выучить их язык. Через какое-то время местные жители сами поняли, что им выгодно научиться языку колонизаторов. Постепенно испанский настолько распространился, что вытеснил индейские языки. «Конечно, это было совсем другое время, и, главное, испанцы пробыли в Латинской Америке гораздо дольше, чем Россия в своих сателлитах, - говорит Ильин. - Но принцип-то один и тот же: сделать так, чтобы без языка территория не могла существовать». Когда испанцы ушли из своих колоний, язык остался, хотя генетически большая часть жителей Латинской Америки - все те же индейцы. Пусть распад испанской империи сопровождался войнами, пусть потом освободившиеся колонии воевали друг с другом, но испанский так и остался «важнейшим связующим звеном», основой целой цивилизации. «В какой-то степени весь континент до сих пор находится в зависимости от небольшой страны европейской периферии», - смеется Ильин.
Елена Мостинская, лингвист, специалист по межязыковым связям, приводит другой пример: Великобритания и Америка, которые воевали и конфликтовали в течение нескольких десятилетий, со временем все равно стали ближайшими партнерами. «И дело тут не только в геополитических интересах, но и в подсознательном взаимопонимании: один язык - одна культура - одни устремления», - говорит Мостинская. Ведущий в этой паре за 200 постколониальных лет сменился, но «англосаксонская цивилизация» осталась. То же и с Австралией - это фактически неподконтрольная Британской короне страна, которая формально держится в стороне от большой мировой политики, но на деле всегда поддерживает США и Англию. «Недаром же они не задумываясь ввели свой контингент в Ирак», - добавляет лингвист.
Так что как бы ни развивались отношения между странами, при общем языке у них всегда остается «шанс на примирение». «Это очень весомый аргумент, - утверждает Мостинская. - Что-то вроде “мы с тобой одной крови”».
Но если сохранить язык в покидаемой колонии не удается, можно считать, что она потеряна навсегда, утверждает историк, изучающий колониальный период, Иван Беленький. Франция ушла из Вест-Индии, где очень скоро после освобождения перешли на английский. И хотя французский стал государственным языком в большинстве бывших африканских колоний - Гвинее, Мавритании, Нигере, Камеруне, Чаде и на Мадагаскаре, - это не принесло Парижу ничего, кроме проблем. В Тунисе и Алжире по-французски говорит менее 10% населения, в Индокитае - почти никто. «Сопротивление к югу от Сахары было гораздо слабее, чем в остальных колониях, - объясняет Беленький. - Там французам удалось показать местным жителям, сколько плюсов они получат от взаимодействия. Они просто постепенно выдавили национальную культуру, частично заместив ее своей». Сейчас, когда Африка не среди приоритетных интересов мировых держав, эта связь французам совсем не нужна (им было бы выгоднее сохранить влияние на Ближнем Востоке), но со временем, не исключает Беленький, оно очень им пригодится. «А у России положение приблизительно, как у Голландии, - объясняет историк. - Через век от нашего присутствия на половине земного шара не останется и следа, как это произошло с многочисленными колониями той великой морской империи. Не очень образованные люди даже не знают, что у Голландии были эти колонии - язык-то остался только в Суринаме». А ведь еще 60 лет назад голландцам принадлежала Индонезия - страна с населением больше, чем у России. Теперь там решительно никто не хочет учить голландский.
Остаточные явления
 По исследованиям того же Центра демографии и экологии человека, перед распадом СССР в 14 республиках - кроме РСФСР - говорили на русском около 120 млн человек при численности населения 139 млн. Сейчас, по оценкам экспертов, свободно по-русски изъясняются только 63 млн жителей бывших республик, еще около 40 млн могут общаться на примитивном уровне. По сравнению со временами СССР в СНГ и странах Балтии количество школ, в которых преподают на русском языке, уменьшилось больше чем в 2 раза - с 20 000 в 1989 г. до 7500 в 2004-м. А в некоторых странах таких не осталось и вовсе. И дело не только в борьбе местных властей за «деколонизацию». «Просто выросло целое поколение, которому русский язык вообще в принципе не нужен», - объясняет сотрудница Молдавского центра русского языка в Кишиневе, просившая не называть ее имени.
Сейчас единственная бывшая республика СССР, сохранившая русский в статусе государственного языка (не считая самой России, конечно), - Белоруссия. Там до сих пор на русском печатают официальные документы, во многих школах преподают на русском и даже президент выступает в основном по-русски. Но даже там родным наш язык называет только треть населения. Некоторые страны придали русскому языку статус официального (Казахстан, Киргизия) или «языка межнационального общения» (Молдавия, Узбекистан, Туркмения, Таджикистан, Узбекистан). «Но это больше из-за политических мотивов, наверное, - говорит сотрудница кишиневского центра. - Чтобы Путину понравилось. На самом деле русский почти никому не нужен». Сейчас в Молдове свободно владеют русским лишь чуть больше половины населения. А по всему бывшему СССР вообще ни бельмеса не понимают по-русски уже больше четверти жителей - 37 000 из 140 000. По прогнозам Центра демографии и экологии человека, через 10 лет их количество увеличится еще вдвое - тогда жителей бывшего СССР, которые не знают русского, станет на 20 000 больше тех, кто хоть что-то понимает на этом недавно главном языке единой страны.
По иронии судьбы, русский в ближнем зарубежье нужен главным образом тем, кто ездит в Россию на заработки или открывает там бизнес - то есть мигрантам, легальным и нет. Они по прошествии десятилетий и составят костяк «русскоязычных», о судьбе которых так любят печься российские патриоты. Получается, что, по логике, великодержавные идеи в России никак нельзя совмещать с националистическими. Впрочем, если ассимиляция мигрантов окончательно провалится, то в России возникнут обособленные гетто, население которых почти не будет знать русского. По словам Давида из столичной армянской диаспоры, большинство мигрантов уже сейчас совсем не заинтересованы в изучении русского: «На них и так криво смотрят - чем меньше контактов, тем лучше». «Если бы в Россию проще впускали, устраивали для приезжих специальные курсы и школы, - это было бы выгодно и самой России. Было бы меньше конфликтов», - уверяет московский армянин.
Пятая колонна
 Как ни странно, русский постепенно теряет носителей и в самой России. В национальных республиках существуют еще 28 других государственных языков, и, как показала последняя перепись населения (2002), русский вообще не знают более 2,6 млн граждан - главным образом, жителей Северного Кавказа. По расчетам Центра демографии и экологии человека, за 2 года после переписи число знающих русский россиян уменьшилось еще на 1,5 млн - за счет естественной убыли населения. Причем численность населения России будет продолжать сокращаться в основном за счет именно русских областей. В тех же регионах, где главный государственный язык не считают родным, численность населения растет за счет высокой рождаемости.
При этом, вопреки ощущениям националистов, внутренние миграции в России, особенно в национальных республиках, не слишком велики. А значит, невелика и потребность их населения в русском: в конце концов уже есть школы с обучением на титульном языке этих республик. Так, через какие-то 10 лет в России могут появиться целые регионы, не говорящие по-русски. И опять же, язык понадобится только тем, кто «понаехал» в русские регионы - учиться, работать и заниматься бизнесом.
Деньги на ветер
 Чиновники вроде бы очень обеспокоены «вымиранием языка». В январе даже была продлена Федеральная целевая программа «Русский язык» - за 2006–2010 годы на нее должны потратить более 1,5 млрд руб. В Минобразования говорят, что основной упор сделают на пропаганду: увеличение числа русскоязычных каналов в СНГ, проведение конференций и семинаров, конкурсов, олимпиад, праздников для детей, выставок, а также «открытие все новых центров русской культуры по всему миру и налаживание культурного контакта с университетами и институтами в Европе».
Эксперты намекают, что все это благолепие - не более чем освоение финансирования. «Программа рассчитана на тех, кто и так заинтересован в русском языке, - говорит славист Алексей Федотин, автор диссертации на тему “Перспективы развития русского языка в странах ближнего зарубежья”. - Не очень понятно, какой в этом смысл: агитировать тех, кто уже и так на твоей стороне». Пропагандировать нужно среди тех, кто не знает языка вовсе.
Еще одной «большой странностью» программы Федотин называет то, что в нее заложено дорогостоящее исследование «потребности в изучении и использовании русского языка в зарубежных странах» (2,81 млн руб.). «Вообще-то было бы логично сначала провести такое исследование, а потом уж по его итогам решать, какая нужна программа», - усмехается славист. Впрочем, сам он уверен, что «былого величия не вернуть, надо завоевывать новое». То есть сначала Россия должна получить влияние среди соседей, а уже потом обучить их заново своему титульному языку, который, в свою очередь, впоследствии «привяжет» их к нам на долгие десятилетия.
Вот только новых носителей потом надо будет получше привязать к России, почаще напоминать им о нашей привлекательности, полагает специалист по истории славянских языков Аркадий Медведев. «В части языковой политики СССР был вполне успешен, но не дальновиден, - говорит он. - Такой экстенсивный вариант экспансии возможен только при сохранении собственной привлекательности, которой, увы, уже нет».
«А сделать нужно было очень простую вещь - подождать лет 10 с обязательным введением русского в школах, в госучреждениях и на предприятиях свежеприсоединенных стран. - говорит Александра Ступникова, историк факультета Восточно-Европейских стран Калифорнийского университета. - И посылать туда на работу надо было тех, кто знал местный язык. Чтобы выросло поколение, которое выучило русский по собственному желанию. Ну кому бы не захотелось сделать приятное начальнику из России, поговорив с ним на его родном языке? Следующее поколение выучило бы русский, абсолютно точно. И вот тогда уже надо было бы “закреплять успех” фактическим переходом на русский - школы, газеты и т. д.».
Медведев напоминает, что распространение русского по миру совпало с пиком могущества СССР. «Союз был нужен тогда очень многим государствам, - добавляет историк. - Для оружия, денег, защиты от США - много для чего. А ведь нет лучшего способа продемонстрировать свою лояльность, чем разговаривать на родном языке человека, от которого хочешь что-то получить».
Сейчас от нас миру ничего не нужно. И те, кто учил русский в университетах Москвы, Питера и других крупных городов СССР, забыли его за ненадобностью, выучив «более полезные» языки. Например, в самом крупном центре изучения русского в Египте на филологическом факультете Каирского университета «Айн-Шамс», где когда-то ежегодно набирали до 1000 студентов, сейчас учатся не больше 200. «Раньше все знали, что русский сильно помочь в жизни, - говорит на ломаном русском аспирант факультета Саид. - Можно устроиться предприятия, которые работали русские, и это было очень выгодно». Теперь, по словам Саида, «русскоязычные египтяне» сотрудничают исключительно с туристами, и им достаточно минимальных знаний. Сам он учит русский уже 4 года из чистого энтузиазма - его отец много лет проработал в Москве. «Очень всё обидно», - заключает аспирант.
|
